February 17th, 2016

Горизонты науки (позитива для)

Оригинал взят у domkratov в Горизонты науки (позитива для)
Сейчас, когда Запад, поставленный на колени российскими контрсанкциями, лихорадочно ищет способ спасения от кризиса, создались очень благоприятные условия для экспорта российских высоких технологий.
Для того, чтобы ознакомиться с последними достижениями в этой области, наш корреспондент отправился в сколковскую лабораторию креативного синтеза.

Ниже приводится полный текст интервью с руководителем лаборатории Иваном Соломоновичем Бомжеватых.

К. –Иван Соломонович, для начала расскажите немного о вашей лаборатории.

И.С.Б. – Наша лаборатория сформирована на базе таких известных научных учреждений как в/ч №54354/5645, п/я №3247/652, центра духовного развития им. Кашпировского, а также Институтов №27, 54 и 85. В своих исследованиях мы опираемся на лучшие традиции советской науки. Прозападные СМИ замалчивают наш вклад в мировые достижения, а ведь это именно советские ученые впервые подарили Шредингеру кота, на многие годы определив вектор развития современной физики.

К. - А над чем сейчас вы работаете? Вот я вижу у вас над рабочим столом фотографию, где Д.А. Медведев радуется, глядя на что-то инновационное. Что это за агрегат?

Лунтик1

Collapse )

Джордано Бруно

Все его философские взгляды так или иначе в проектном отношении были устремлены в какую-то новую религиозную реальность. На это, собственно говоря, указывали и недоброжелатели Бруно, это утверждал Джованни Мочениго, который передал Бруно в руки инквизиции. Его обвиняли в том, что он пытался создать новую секту, которая ставила своей целью возродить некую «египетскую религию» и, возможно, даже называлась по его имени сектой «джорданистов».

В области естественных наук больше всего известны его сочинения о бесконечности миров. Но при этом какие это миры? Планеты для него именно в герметической традиции — это живые божественные существа, которые вращаются по своей воле и имеют магические свойства. Сконструировать из его взглядов какую-то научную систему практически невозможно, потому что его мировоззрение прежде всего оккультное, мистически, а не эмпирически «научное». И не математическое. Это, собственно говоря, ему инкриминировала инквизиция с церковной точки зрения.

За что сожгли Джордано Бруно? Сегодняшняя историческая наука не может дать на этот вопрос определенного ответа, научные споры продолжаются. Дело в том, что как с делом Галилея, так и с делом Джордано Бруно приключилась такая история: Наполеон вывез эти документы из Италии. Какие были планы у Наполеона — можно только гадать, но факт в том, что они пропали: то ли сожжены, то ли на свалку выброшены, но след их теряется.

С его [Гаспара Шоппе, см. статью] точки зрения, Христос был благим магом и целителем в египетской традиции. Все это в более или менее явной форме содержится в сочинениях Бруно. Как ни крути, с точки зрения церкви его воззрения были абсолютно еретическими, и он от них не отрекся.

.. вся драматургия культа Джордано Бруно развиваются по сценарию, прописанному в XIX веке. Бруно — еретик, который восстал против мракобесия, обскурантизма, за свободу, за все лучшее, что ожидало человечество впереди. За что конкретно — сказать довольно сложно, потому что сам Бруно был великим путаником, но интерпретация его наследия в современной культуре, которая наследует идеи классического европейского модерна, именно такова.


А.Юдин

остальное здесь

очень интересно о художественном переводе

Оригинал взят у bgmt в очень интересно о художественном переводе
Лекция Александры Борисенко, приведённая в блоге Ольги Шустряковой, via Evgenia Shuyskaya.

Кусок:

Интересно, что огромную роль в формировании common knowledge представителей определенной лингвокультуры играет школьная программа.

Строки «Вчерашний день, часу в шестом…» подхватят стройным хором все двести студентов филфака именно потому, что это стихотворение Некрасова они учили в школе. С Бродским такого единодушия не происходит — невозможно найти какое-то одно его стихотворение, которое все продолжат. Не потому, что Некрасова студенты любят больше Бродского, а потому, что Некрасова они в школе учат, а Бродского нет.

*

У Бродского:

Я вас любил. Любовь еще (возможно,

что просто боль) сверлит мои мозги.

Все разлетелось к черту на куски.

Я застрелиться пробовал, но сложно 

с оружием. И далее: виски:

в который вдарить? Портила не дрожь, но
задумчивость. Черт! Все не по-людски!

Я вас любил так сильно, безнадежно,

как дай вам Бог другими — но не даст!

Он, будучи на многое горазд,

не сотворит — по Пармениду — дважды

сей жар в крови, ширококостный хруст,

чтоб пломбы в пасти плавились от жажды

коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст!

Что мы здесь видим? Мы видим продуманный сценарий того, какой эффект эта вещь произведёт на читателя. Мы начинаем читать знакомое стихотворение: «Я вас любил, любовь ещё…» — и хотим на одном дыхании сказать «быть может» и сделать паузу. Тут нас Бродский сбивает дважды — во-первых, вместо «быть может» стоит «возможно»; во-вторых, паузу сделать нельзя, мы вынуждены дочитать — «возможно, что просто боль» — и только тогда выдохнуть. Не успели мы опомниться, нас атакует резкое снижение стиля с классического Пушкина на «сверлит мои мозги». И уже к концу второй строки мы успеваем внутренне присесть как минимум трижды.

Теперь поставьте себя на место переводчика этого стихотворения. Это незавидное положение. Вариантов, как поступить, прямо скажем, немного. Можно взять очень известное стихотворение на языке перевода и сделать с ним нечто похожее. Можно попытаться перевести как есть, а рядом процитировать перевод стихотворения Пушкина и дать комментарий о том, что у нас здесь случилось. Это очень сложный для перевода текст именно потому, что он напрямую очень изощрённо играет с common knowledge.