Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Про комиксы

Бескрайние просторы Невады, три часа ночи. По пустынному шоссе неспешно рулит старенький фургончик (RV) с висконсинскими номерами, весь в наклейках Grateful Dead и иже с ними. Внутри - пять типичных представителей субкультуры хиппи - дреды, фенечки, все дела. Едут на фестиваль, траву не курят (ибо Невада!), хотя запас с собой имеют (ибо хиппи!), правил не нарушают, но бдительный коп-полуночник всё равно пристраивается сзади и врубает "люстры". Фургончик тормозит, коп подходит к водительской двери, требует права и тут краем глаза замечает на полу рядом с водителем подозрительную коробку.
- Ну-ка, ну-ка, а что это у вас там? Разрешите посмотреть?
- Ах, это? - подал голос один из хиппарей. - Это - сборники комиксов, у меня в Висконсине собственный магазин. А что?
- А ничего! Дай сюды! Посмотрю, что это за комиксы такие... Эй, а почему страницы не перелистываются? Склеились?! Странно, странно. Ничего, ща мы их расклеим. - И доблестный представитель правоохранительных органов тщательно обслюнявил палец, пытаясь поддеть непокорный уголок, потом повторил процедуру ещё и ещё...
В общем, когда между разлипшимися наконец страницами показались непонятные листы вроде как из акварельных альбомов, было уже поздно. Коп обвёл всех присутствующих незамутнённым взором новорожденного младенца и задумчиво выдал:
- А вы кто?
Хиппари многозначительно переглянулись.
- Дык ты же сам нас остановил - ответил водитель.
- Ага, ясно... - произнёс коп абсолютно неуверенным тоном, затем перемахнул через оградку, отделявшую хайвей от бескрайних прерий, и пошагал в никуда. Патрульная машина так и осталась стоять на обочине.
- Так, номера он записать не успел, так что всё в порядке, поехали! - скомандовал водитель.
- А вдруг он вернётся? - озадачился один из его товарищей.
- Да не вернётся он, не боись. Тридцать-сорок доз чистейшего ЛСД - это вам не шуточки...

Стырено у jaerraeth, а откуда тырил он, не знаю.

Женщины в пути

За последние два дня в верхнюю строчку моего личного рейтинга самых крутых женщин неожиданно ворвались библиотекарши.
Я понимаю, странно слышать, что библиотекарша вообще может куда-то ворваться. Но подождите. Речь не обо всех, а только о библиотекаршах штата Кентукки в 1930-х годах.
Чтобы вы понимали, Кентукки того времени был, как бы это сказать, дырой. Один из самых бедных штатов, с трёх сторон реки, с четвёртой - Аппалачские горы, дорог нет, особенно в сельской части. Изоляция полная - сейчас все в курсе, что это слово значит.
Из удобств и социальной помощи - волки да койоты. Просто потому, что они вас прикончат быстрее и не так мучительно, как холод, голод и нищета.
Откуда вообще там взялись библиотекарши?
Collapse )

Что-то пошло не так

Джеймс Бонд — американский ученый-орнитолог, чье имя Ян Флеминг взял для своего литературного персонажа.

Изначально Флеминг задумывал своего героя как глупого человека, способного быть лишь исполнителем, послушным орудием в руках спецслужб. В интервью журналу "The New Yorker" от 21 апреля 1962 года Флеминг сказал: "Когда я написал первый роман в 1953 году, я хотел, чтобы Бонд был откровенно тупым и неинтересным человеком, с которым происходили интересные события. Я хотел, чтобы он был слепым инструментом... а когда я задумывался над именем для своего героя, на меня снизошло озарение. Я решил, что Джеймс Бонд — это самое дурацкое имя, которое я когда-либо слышал".

Здесь

Про "Энеиду"

Перечитываю кусками "Энеиду" перед завтрашним занятием. Одно из мощных впечатлений с первого же прочтения — переправа Энея через Стигийские болота. Это шестая книга, там, где Харон

Души умерших прогнав, что на длинных лавках сидели,
Освободил он настил и могучего принял Энея
В лодку. Утлый челнок застонал под тяжестью мужа,
Много болотной воды набрал сквозь широкие щели;
Но через темный поток невредимо героя и жрицу
Бог перевез и ссадил в камышах на илистый берег.
(Перевод с латинского С.А.Ошерова)

Я дурею от этих житейских подробностей. Несчастные, никому не нужные души, которыми можно помыкать, хотя они честно дождались своей очереди на переправе; старая заслуженная дырявая лодка, которая без проблем перевозит невесомые души мёртвых, но скрипит под тяжестью живого; к загробному царству Энею приходится продираться через вполне материальные камыши, чавкая по илу и рискуя завязнуть.

Живо представляю, как резвился римский интеллектуал Вергилий, сочиняя эти детали и раскрашивая ими миф, священный трепет перед которым давно кончился, так что осталась только сказка, которую можно дорисовывать сколько душе угодно.

Перашки и порошки

деревня где скучал евгений
была прелестный уголок
по крайней мере так казалось
до переезда насовсем
© Realist

играл он днями на гармошке
по вечерам крутил винил
а к ночи солнышко проглотит
и в нил
© икигаев
Collapse )

Про Горького

Из письма М.Горького Р.Роллану от 15 января 1924 года:

<...> Недавно я написал Вам длиннейшее письмо, полное жалоб и ругательств по адресу чудовищной родины моей. Я не послал это письмо, не желая вводить Вас в хаос возмущения моего (…) Письмо было вызвано одной из трагических пошлостей, творимых в России, — трагической пошлостью я именую то, что Ян Гус назвал “sancta simplicitas”. Дело в том, что жена Ленина, человек по природе неумный, страдающий базедовой болезнью и, значит, едва ли нормальный психически, составила индекс контрреволюционных книг и приказала изъять их из библиотек. Старуха считает такими книгами труды Платона, Декарта, Канта, Шопенгауэра, Спенсера, Маха, Евангелие, Талмуд, Коран, книги Ипполита Тэна, В. Джемса, Гефдинга, Карлейля, Метерлинка, Ницше, О. Мирбо, Л. Толстого и еще несколько десятков таких же «контрреволюционных» сочинений.
Лично для меня, человека, который всем лучшим своим обязан книгам и который любит их едва ли не больше, чем людей, для меня — это хуже всего, что я испытал в жизни, и позорнее всего, испытанного когда-либо Россией. Несколько дней я прожил в состоянии человека, готового верить тем, кто утверждает, что мы возвращаемся к мрачнейшим годам средневековья. У меня возникло желание отказаться от русского подданства, заявив Москве, что я не могу быть гражданином страны, где законодательствуют сумасшедшие бабы. Вероятно, это было бы встречено смехом и, конечно, ничего не поправило бы. Я написал «трем вельможам» резкие письма, но до сего дня не имею ответов от вельмож. <...>

Всего через несколько лет от этой внутренней свободы непуганого интеллектуала ничего не останется. Будет золотая клетка, страх, малодушие и вот такая натужная топорная плакатная ботва:

Внутри страны против нас хитрейшие враги организуют пищевой голод, кулаки терроризируют крестьян-коллективистов убийствами, поджогами, различными подлостями, -- против нас всё, что отжило свои сроки, отведённые ему историей, и это даёт нам право считать себя всё ещё в состоянии гражданской войны. Отсюда следует естественный вывод: если враг не сдаётся, -- его истребляют.

Не всем быть героями, и понятно, почему оно так, и жалко их с Маяковским до жути. Они же тоже всё про себя понимали и как-то с этим жили.

Ещё маргинального в ленту

Я уже давно зарабатываю на жизнь тем, что являю народам третьего мира поучительную картину упадка Запада. И я не первый, кто до этого додумался. До того как приехать сюда, я провел восхитительный месяц, побираясь перед посольством Соединенных Штатов в Нигерии. Я стоял на тротуаре с протянутой рукой: «Подайте обнищавшему белому…» И кстати, я считаю, что таким образом поддерживал африканцев. Это поднимало их моральный дух. В конце концов американский посол назначил мне ренту, пятьдесят долларов в неделю, чтобы я перебрался попрошайничать к посольству Франции… Но, к сожалению, «Геральд трибюн» разгласила мою выдумку…

Р. Гари. Повинная голова (1968)

Читая такие книжки, особенно остро понимаешь, насколько унылое, плоское, ущербное и убогое время наступило. Публичное поле зачищено, стерилизовано, полито антисептиком для верности. Рабле, Шекспир, Твен, Фолкнер тут, кажется, не выжили бы. Потому что или культура, или политкорректность. И культуре, кажется, не повезло. Брэдбери успел сказать, что думает по этому поводу. А ещё внезапно к месту оказался Бердяев:

Но утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос, как избежать окончательного их осуществления <…> И открывается, быть может, новое столетие мечтаний интеллигенции и культурного слоя о том, как избежать утопий, как вернуться к не утопическому обществу, к менее «совершенному» и более свободному обществу.

Бердяев писал об утопии, но политкорректность — такая же искусственная конструкция и суть имеет ту же: насилие над естественным ходом вещей из благих, разумеется, побуждений. Чтоб всем хорошо было, а ежели кто против всеобщего счастья, мы сделаем так, что он, гад, пожалеет, что родился.

Про поэзию и не поэзию

Тут недавно попался текст Паустовского о поэтичном городке на Оке (о Тарусе, судя по всему), который облюбовали художники и поэты, и среди них Заболоцкий, посвятивший городку несколько прекрасных, по словам Паустовского, стихотворений. Он даже привёл начало одного из них:

В очарованье русского пейзажа
Есть подлинная радость, но она
Открыта не для каждого и даже
Не каждому художнику видна.

И я понимаю, что чего-то не понимаю. Это не поэзия, а рифмованные строчки, не более того (ИМХО, само собой). Потому что:

Русский пейзаж обладает особым очарованием, и в нем есть подлинная радость, открытая, однако, не для каждого. Более того, она видна не каждому художнику.

Если из стиха ничего не испарилось при переложении в прозу, значит, поэзии (=магии) там и не было. Примеры собственно поэзии (в моём понимании) — это "тончайших пальцев белизна", а из современного вот это и это (да и весь журнал), а также многое из того, что пишет el_d. То, что завораживает непонятно чем и не переводится в прозаическую форму.